Диалектика безмятежного и непреходящего в творчестве Масао Ямамото

Клён опадает — Виден каждый листочек его То с исподнего, то с лица...

— Рёкан (1758-1831 гг.), пер. Александр Белых¹.

В японской культуре есть такой феномен — стихи хокку, — о которых и говорить непросто, настолько они глубоки, доверительны и притягательны своею легкостью. Хокку втягивают читателя в странную мизансцену небытия, меняют восприятие объектов и перекраивают саму атмосферу, располагая к молчанию и пробуждая туманные, но до трепета знакомые воспоминания. «Невесомость» японской поэзии, ее высокая эмоциональность обращаются не к бытию человеческих дум и чувств, а к космосу духовного единения, союзу природы и художника. Специфика японского сознания раскрывается в стремлении «спрятать» мысль, увести ее в тень, как нечто потаенное, интимное, метафорически-загадочное.

¹ Белых А. Изборник японской поэзии в переводах со старописьменного японского языка / Ясухира Тэйсицу, Мияги Бончё, монах Рёкан / [Электронный ресурс] // netslova.ru: [сайт]. — URL: https://www.netslova.ru/belyh/jap7.html (дата обращения: 12.05.2024).

Этот поэтический феномен отличается лиричностью и лаконичностью изложения, созерцательностью, он не потерпит торопливости или резкости. Вся философия хокку устремляется в сердце слушателя, отдается эхом скрытых мыслей и тайн в самом естестве человека. В каждом маленьком стихотворении заключен очень весомый, целостный образ.

В этом и заключается вся прелесть хокку — выразить много, используя минимум слов.

Неслучайно творчество Масао Ямамото называют «визуальным хокку»: гений фотографа нашел себя в краткости. Он заимствует у самой природы лаконичные образы и метафоры, созвучные его тонкому мировосприятию. Бедность и ограниченность технических возможностей серебряно-желатиновой печати — так напоминающую фонетическую скудость хокку — Масао Ямамото обращает в визуальную доминанту своих работ, раскрывая не только хрупкость, недолговечность, изменчивость бытийных и небытийных форм, но и в то же время незыблемость мира. Вечность, слитая с текущим, в фотографиях автора наполняет зрителя чувством умиротворения и безмятежности.

Подобно кленовому листку из хокку Рёкана, который можно наблюдать «то с исподнего, то с лица...», фотографии Масао Ямамото подчас совмещают в себе противоположные «стороны» бытия: безвременное — конечное, красивое — печальное, живое — мертвое. Такие одновременно взаимоисключающие и взаимодополняющие мотивы вычерчивают уникальный художественный язык Масао Ямамото, требующий тщательного рассмотрения и глубокого анализа.

Невооруженным взглядом заметно влияние различных эстетических принципов японской культуры на творческий метод и иконографию Масао Ямамото. Обаяние вещественного мира, терпкая горечь одиночества, приглушенность и эфемерность красок и звуков, следы времени, вечное в текущем — все это мотивы, знакомые японскому зрителю под непереводимыми дословно наименованиями «Саби-Ваби», «Нарэ», «Моно-но аварэ»... На протяжении столетий истории японской словесности они выражались с помощью слога, ритма хокку, а теперь нашли свое отражение и в современной фотографии.

Так творчество Масао Ямамото неизбежно несет в себе черты «визуального хокку», оставаясь неповторимым и особенным. Именно поэтому художественный метод фотографа существует на стыке непреходящих японских традиций и особенного авторского стиля, мировосприятия.

На основе всего этого можно выдвинуть гипотезу:

В ходе исследования предлагается принцип рубрикации, определяющий общую перспективу изложения всех идейных, смысловых и визуальных доминант творчества Масао Ямамото в контексте основных эстетических принципов и понятий японского философского дискурса («Моно-но аварэ», «Нарэ», «Саби-Ваби» и т.д.).

Фотографии даются без привязки к конкретному временному периоду, поскольку художник сохраняет устойчивую иконографию на протяжении всей своей творческой жизни. Важен не столько хронологический порядок, сколько последовательное изложение и поиск ведущих мотивов, образов и принципов безмятежного и безвременного в творчестве автора.

Текстовые источники были выбраны в соответствии с задачами визуального исследования — это документы, статьи, и книги, в которых, в том числе и эмпирически, анализируются ведущие мотивы творчества фотографа, культурный контекст в рамках поэтического феномена хокку и дискурса основных понятийных элементов японской философской мысли.

Одним из ведущих мотивов фотографии Масао Ямамото выступает эстетический принцип прямиком из X века — «Моно-но аваре», — который дословно истолковывается как «очарование вещей», где «вещь» — понятие комплексное, не сводится к одному лишь обозначению элемента предметного мира и раскрывается широко — символизирует не только материю бытия, но и людей, их переживания, чувства.

Аварэ — тоска, горечь печали, возникающие при взгляде на «вещи», свойства которых — неминуемая бренность и немилосердная изменчивость.

В своей фотографии Масао Ямамото исследует специфику очарования в сиюминутном и на первый взгляд незаметном. Глубокое, тонкое чувствование, восхищение каждым ускользающим моментом воплощается в образах самых маленьких существ — букашек, бабочек. Тихий стрекот насекомых («муси-но коэгоэ») в ночи становится образным выразителем идей печального обаяния сущего, бренного, конечного. Цветы и растения, чья жизнь также коротка, своей недолговечной красотой наполняют смыслом и самую безутешную жизнь. Эти мимолетный мгновения ценны — пусть это будет маленькая бабочка, цветок, оставленная на столе посуда, — они всегда берут вверх над образом прошлого, но никогда не подавляют его, не низвергают его в небытие.

Масао Ямамото, так тонко чувствующий жизнь, не был бы самим собой, если бы не примешивали к наслаждению мгновения грусти перед вечностью: то, что было сегодня вскоре станет вчера, а затем и вообще исчезнет.

Образ птицы в неволе (на фотографии кажется, будто она «за решеткой») особенно знаменателен в контексте авторской интерпретации фотографом понятия «Моно-но аварэ». Образ выражает эту присущую всем фотографиям Масао Ямамото поэтику неизреченности, эфемерную, невыразимую выразимость, ограниченность художественных методов перед великим замыслом, идеей.

Прекрасная белоснежная птичка за грубой клеткой — подчас и художник чувствует себя заложником собственных методов и инструментов подобно этой птице. Он не в силах внятно и и полно выразить то большое и великое, что зарыто глубоко в сознании и душе. Но даже в этом Масао Ямамото находит обаяние и прелесть жизни, наполненную светлой грустью!

Когда человек остро осознаёт быстротечность времени, то каждый момент бытия кажется ему хрупким и изменчивым. Мгновение ощущается как нечто, что ускользает из рук. Время способно забирать людей, чувства, оно привычные места, оно способно стереть в прах дворцы и хижины, оно меняет очертания морского берега — эта мысль не нова.

Однако в отношении японцев к течению времени есть нечто особенное. Для них это переживание является почти трагическим.

В фотографиях Масао Ямамото воспринимает изменчивость не так трагично, более спокойно и рационально. В его творчестве нет места унынию, фотограф убежден, что искусство должно приносить радость и умиротворение. В то время, как «изменчивость», «бренность» пугают обычного человека, Масао Ямамото видит в них притягательную прелесть, космическую красоту последнего мгновения, мимолетного впечатления. В этом — все обаяние смертного, конечного: оно невероятно ценно и оттого глубоко любимо.

«Саби-ваби» (или «Ваби-саби»), пожалуй, самое неоднозначное понятие, которое труднее всего выразить, «нащупать».

Саби эфемерен, его непросто уловить, ткунть пальцем и почувствовать, ни физически, ни духовно. Саби будто разлито в воздухе — сама атмосфера напитана им, настолько он неуловим, таинственен и загадочен. В эстетике собирается воедино ощущение одиночества, печали, отрешенности от мирской суеты, аскетизма и отшельничества. Внутренняя сосредоточенность на себе является идейной доминантой и в фотографиях Масао Ямамото. Ваби же являет собой отсутствие пафоса, присущий ему примитивизм, его осознанность.