Выставка победительницы 6-й резиденции Gogova Foundation Саши Нестёркиной Культурный центр «ЗИЛ», Москва
Как функционирует механизм арт-резиденций? Локальный контекст накладывается на опыт и практику художника, преломляется через призму взгляда, сохраняющего авторскую устойчивость, но подстраивающегося под локальные модуляции света и цвета. Результаты пребывания Саши в Нижнем Архызе, в непосредственной близости от Специальной астрофизической обсерватории РАН, демонстрируют идеальный синтез места и художественной практики. Так как Нижний Архыз — место удивительного переплетения остатков ранне-христианской культуры и зодчества, советской и постсоветской науки и будто бы безвременной горной природы, работает оно почти как машина времени, в которой сложно зафиксировать собственное место. В таком мегаполисе как Москва машина времени скорее настроена на образы будущего, поэтому возможность показать работы Нестёркиной в культурном центре ЗИЛ стала невероятной удачей — в этом месте происходит определенное временное завихрение.
Элемент «находки» — один из центральных для практики художницы, она интуитивно доверяет своему интересу к тем или иным предметам, формам, текстурам, которые уже значительно позднее собирает в сюрреалистичные ассамбляжи — форму визуальной поэзии, в которой слова заменяются элементами живой и неживой природы, предметами быта и материалами, такими как воск. Поэтому зрителю предлагается воспользоваться той же логикой внимательного наблюдения и поиска, которую использует для создания своих работ Нестёркина. Где-то работы оставленны словно руины некой цивилизации, где-то они почти полностью сливаются с природой, а где-то сама архитектура здания предлагает выставочный, псевдомузейный формат дисплея.
Все работы можно разделить на две большие группы: мелкая пластика и скульптуры-ассамбляжи. В практике художницы они функционируют очень по-разному как с точки зрения процесса, так и внутреннего целеполагания. Мелкая пластика, небольшие скульптурки из глины, с одной стороны, обращаются к тысячелетней традиции женского декоративно-прикладного искусства, а с другой — бросают ироничный вызов археологии и вообще нашему представлению о стройно выстроенной и незыблемой системе знаний о прошлом. Эта медитативная практика, по сути, является антропологическим исследованием того, что в нашей культуре мы заимствуем из опыта предков, а что заложено в самой человеческой природе, экспериментом художницы по созданию артефактов собственной цивилизации.
Ассамбляжи сама художница называет «руинами», это объекты, которые неразрывно связаны с человеческой цивилизацией, но все же манифестируют собой новую форму природы, которая отвоевывает пространство у человека, использует его цивилизацию как материал, ресурс.
«Руины» становятся символами протеста против разрушительной, но остающейся нормой системой взаимодействия человека и природы. Художница видит в них «печальное очарование бренности», соединение надежды и безысходности, ощущение, столь явно понятное человеку, находящемуся в текущем моменте истории.
Художница предлагает зрителю формат прогулки, известный телесный способ упорядочивания и наведения внутреннего, духовного порядка, вторящий проходимому ей каждый раз ментальному путешествию к каждой из найденными вами «руин».
