Легкость и весомость в изобразительном искусстве

— концепция — Итало Кальвино и его Лёгкость — теория и практика — сопротивление материала, зримого и философского — заключение

Пожалуй в начале стоит пояснить понятия. В работе фокус будет сделан на произведениях изобразительного искусства, но порой их смысл, форма и содержание, связаны с философскими воззрениями автора или эпохи. Понятие «лёгкости» вызывает особенный интерес, и в основном его ценность будет рассмотрена по следам одноимённого эссе Итало Кальвино. «Весомость» выбрана как оппозиция, несущая некоторый позитивный оттенок.

Итало Кальвино как писатель был более сосредоточен на поэтических образах, но воспользовавшись концепцией возрождения о связи всех наук и искусств и формулой Леонардо «Живопись — это поэзия, которую видят, а поэзия — это живопись, которую слышат», применим его оптику для изобразительных искусств.

В русском языке произошло совмещение смыслов лёгкости как меры веса и как категории простоты-сложности. В итальянском исходное понятие Leggerezza скорее соответствует легкости в первом значении маловесности и легкомыслия в переносном смысле.

Этот момент кажется существенным, так как некоторые произведения искусства теряют ценность в глазах неподготовленного зрителя именно из-за простоты или мнимой простоты выполнения.

Как же быть с ролью изображения лёгких, объектов и материй?

Другое смежное понятие выражено английским Lightness, лёгкость, а также светлота, «светоносность», как говорил о своих рисунках Анри Матисс.

Этот аспект — изображение света, воздуха, летучих или мимолётных субстанций — тоже может быть логически связан с лёгкостью в искусстве.

В этом исследовании позволим себе рассмотреть несколько примеров осознанного придания лёгкости и веса произведениям из опыта разных художников и скульпторов, в том числе Рафаэля и Микеланджело, Джакометти, Тинторетто и Караваджо, Дионисия и Тёрнера, Кабакова и Шагала. Как влияет разнообразнейший материал — камень, бумага холст, фреска и так далее на возможности выражения этих категорий. Основанием анализа возьмём записи самих художников и теоретиков искусства, а также личный зрительский опыт.

Ещё одним поводом задуматься о лёгкости и материальности или весе изобразительного послужил бум нейросетей и споры о границах правовых, авторских и этических при использовании искусственного инетллекта в сферах искусства. Не надеясь, прояснить этот вопрос принципиально, тем не менее, возможно само понимание лёгкости и трудностей, сопротивления того или иного материала, поможет сориентироваться и в вопросе возможной роли ии-генераций в искусстве.

Итало Кальвино — итальянский писатель, публицист и фольклорист. Он прошёл большой путь от учасника итальянского анти-фашистского движение и сопротивления, писателя-неореалиста, до фантаста и собирателя народных сказок, знатока космологии и семиотики.

«Шесть заметок для будущего тысячелетия» были подготовлены для серии лекций в Гарварде, которой та ки не суждено было состояться из-за смерти Кальвино. Его лекции были изданы дважды на английском языке и, кажется, не утратили актуальности в новом тысячелетии.

Первая же лекция — «Лёгкость» даёт хороший багаж для осмысления в контексте нашей темы. Публицист совершает пунктирный обзор сюжетов философской мысли, литературы и искусства от античности до нашего времени, показывая параллели и связи между эпохами.

Кальвино рассматривает дуализм образа Медузы Горгоны. Будучи чудовищем, обращающим в камень своим взглядом, она в то же время, дала жизнь Пегасу — удивительному крылатому коню, часто выступающему в виде аллегории поэтического творчества.

Персей смог одолеть Медузу Горгону только с помощью крылатых сандалий и других волшебных атрибутов, полученных по советам богов. «Для того, чтобы обезглавить Медузу и не быть превращённым в камень, Персей прибегает к помощи самых лёгких вещей — ветра и облаков — и смотрит на Горгону не прямо, а через отражение в зеркале.» (И. Кальвино)

Также Персей понимал насколько хрупкой и ценной была отрубленная голова чудовища. Согласно Овидию, прежде чем положить голову Медузы на песок, Персей настилает для ценной ноши ложе из водорослей. «Лёгкость Персея невозможно было изобразить лучше, чем при помощи этого учтивого жеста по отношению к одновременно омерзительному и хрупкому существу», полагает Итало Кальвино и приводит строки из «Метаморфоз» Овидия.

«„О природе вещей“ Лукреция — первый великий поэтический труд, который открывает взору бесконечно малое, лёгкое и подвижное. Цель Лукреция — написать поэму о материи, но он предупреждает нас с самого начала, что эта материя состоит из невидимых частиц, а пустота так же реальна, как осязаемые вещи.» Итало Кальвино приводит древнейшие упоминания теории частиц, подчёркивая, что теория сочеталась с мифопоэтическим сознанием классиков.

Как порой случается в искусстве, совершая эксперименты с лёгкими и невидимыми материями, художники могут поднимать тяжёлые процессы или последствия. Контекст живописателя воздуха, Уильяма Тёрнера, рассмотрим в следующей главе.

В следующем параграфе Кальвино рассматривает проблематику романа Милана Кундеры «Невыносимая лёгкость бытия»:

«Его роман показывает нам, как всё, что мы ценим в жизни за лёгкость, очень скоро обнаруживает свою невыносимую тяжесть. Быть может, лишь лёгкость мысли — качество, принадлежащее иному миру — избегает этой участи. Каждый раз, когда мне кажется, что человечество обречено на тяжесть, мне хочется перенестись, подобно Пегасу, в иное пространство.»

Чуть дальше рассмотрим как совершали такой перенос художники московского концептуализма.

Как иллюстрацию мечтаемого переноса Кальвино приводит эпизод из Декамерона, где реально существовавший поэт Кавальканти, оказавшись прижат неприятной компанией к кладбищенским могилам совершает внезапный прыжок через могилы, сбрасывая тем самым тяжесть ситуации.

Кальвино фиксирует этот ход: «внезапный ловкий прыжок поэта-философа, освобождающегося от тяжести мира и тем самым показывающего, что суета, агрессия, скорость и рёв, которые многие считают признаком прогрессивности нашего века, принадлежат царству смерти, как кладбище старых ржавых машин.»

То царство волшебных существ, которое описал Шекспир в своих комедиях спустя два века стало очень популярным мотивом искусства эпохи романтизма.

Однако между этими эпохами разгулялась эпоха просвещения, открытия Ньютона, череда европейских революций и взлёт политической сатиры.

«Что касается магнетизма, то его разработал и описал Джонатан Свифт для того, чтобы поддерживать в воздухе летающий остров Лапуту. Лапута впервые появляется в момент, когда два объекта одержимости Свифта как будто взаимоуничтожаются в миг волшебного равновесия. Я говорю о бестелесной абстрактности рационализма, на который направлена его сатира, и тяжести тела» пишет Итало Кальвино.