Человеку не часто удается взглянуть на самого себя беспристрастно: в зеркале мы видим только то, что хотим в себе увидеть — будь то затуманивающая разум самообманчивая хвала, имеющая мало общего с реальностью, или же наоборот — порождение жгучих комплексов, заставляющее то и дело принижать того, кого мы видим в зеркале каждый день.
Каждый художник, так или иначе столкнувшийся лицом к лицу с исследованием человеческой анатомии в своей живописи, рано или поздно приходит к автопортрету. И самое удивительное явление состоит в том, что имея возможность изобразить себя абсолютно любым перед зрителем — красивее, выразительнее, сильнее, более статным или попросту добавить взгляду искорку интеллекта — художник выбирает обнажить перед зрителем именно свое истинное «Я» — без прикрас и преувеличений, а иногда — намеренно искажая свой облик, дабы показать не изгиб носа и разрез глаз, а нечто, что кроется глубоко за ними.
Ступени
Однако к подобным обнажениям если и приходит, то далеко не каждый, ведь заглянуть собственному, порой неприглядному «Я» в самую душу может только по праву названный мастером. А вот на начальной ступени — робком и неясном изображении себя в угоду подражанию реальности — оказываются все.
Перешагнув первый рубеж, всякий художник слегка расправляет плечи и отправляется дальше, понемногу отходя от фотографичной точности и давая волю некой «разгульности» цвета и мазкам краски.
Преследуя цель познать феномен портрета как изображение внутреннего и невербального, того, что цепляет не только в живописи, но и в самом изображаемом, мазки становятся смелее, а образ — чуть эмоциональнее. Работа кажется завершенной и более эффектной, если она не дописана — порой недосказанность говорит громче, чем избыток информации.
Первые шаги
Все эти тонкости в даже собственных работах я начала замечать лишь тогда, когда всерьёз задумалась о том, что отличает новейшие работы от первых набросков — и что отличает автопортреты мэтров современного искусства от автопортрета начинающего робкого художника?
Мэтры
В процессе этого исследования самым удивительным открытием стало то, что по мере отказа от предметности художники, становясь мастерами, уходят и от соблазна приукрашивания, и от общепринятых представлений об облике даже изображая самих себя.
Однако к подобному переосмыслению приходит далеко не каждый изображающий себя творец — далеко не каждый доходит до той ступени, где может бросить вызов собственному хрупкому эго. Зато все мы бываем на той первой ступени, где хочется изобразить себя «максимально таким, какой ты есть» — похожим и узнаваемым, чтобы с самого первого взгляда стало понятно, кто расположился на полотне, но чтобы полотно захватило только самые приглядные черты, скрывая даже красочные «недостатки» — крепко сжатые губы, наклон бровей, едкий взгляд — делающие из изображения Портрет.
Пускаясь в некоторое исследование изображения своего «Я», я основываюсь лишь на личном опыте, ещё не избавившись от оков подражания реальности, и потому задаюсь вопросом: Может ли художник по мере своего роста действительно освободиться от оков собственного эго — и просто, честно взглянуть на себя? И удастся ли мне самой дойти до этой свободы в изображении себя?
