Мы всегда были рядом

Сегодня нам выпала настоящая удача прочитать этот дневник. Лина не помнила, когда последний раз видела небо. Не серую муть, которая висела над Москвой девять месяцев в году, а обычное, синее, глубокое небо. Она знала, что оно существует, так как видела на старых фотографиях, в фильмах, на картинах в Третьяковке. Но как оно выглядит вживую, она уже давно забыла. Ей было двадцать семь, и она принадлежала к поколению, которое выросло под колпаком. Так называли постоянный смог, накрывший мегаполисы к началу двадцатых. Сначала говорили «временное явление». Потом внушили, что это «новая норма», а после перестали говорить, потому что говорить было не о чем.

Кислотность воды выросла настолько, что коралловые рифы, которые остались, начинали растворяться, как сахар в горячем чае. Учёные фиксировали это, публиковали данные, выступали на конференциях. Данные никого не волновали. У людей были более важные дела: войны за пресную воду, миграционные кризисы, падение экономики.Лина работала в НИИ эпигенетики при МГУ. Институт занимал старое здание на Ленинских горах, построенное ещё в двадцатом веке и с тех пор перестроенное, переоборудованное и переименованное несколько раз. Лаборатория Лины находилась на четвёртом этаже, окна выходили на Воробьёвы горы. Вернее, на то, что от них осталось: склон, заросший сухой жёсткой травой, которая больше не зеленела, а стояла серой и колючей круглый год.

Она занималась биосистемами. Если конкретно — бактериями, которые должны были разлагать микропластик в океане. Каждый раз, когда очередной штамм не справлялся, а они не справлялись почти всегда, она чувствовала то, что не хотела называть отчаянием. Она называла это «отрицательным результатом».

Руководила лабораторией Карина Волкова — женщина пятидесяти трёх лет, с короткой стрижкой, глазами, которые видели всё, и манерой говорить, от которой хотелось либо немедленно согласиться, либо немедленно защититься. Карина была из тех учёных, которые не ищут славы, они ищут ответ. И когда ответ не находится, они не отступают, а меняют вопрос.В 2145 году Карина предложила новое направление. Она не называла его «прорывом», она называла его «гипотезой, которая заслуживает проверки». Суть была проста: анализ древних образцов ДНК, от неандертальцев до людей бронзового века, показал, что у древних людей работали участки генома, которые у современных полностью отключены. Эти участки не отвечали за болезни, рост, цвет глаз или что-либо ещё, что можно связать с физиологией. Они были связаны с восприятием, с тем, как мозг обрабатывает сигналы от органов чувств.

— Они воспринимали мир шире, — сказала Карина на собрании лаборатории, выводя на экран схему мозговой активности. — Намного шире. Больше диапазон, больше каналов, больше информации. В какой-то момент эти участки были отключены. Не мутировали, не атрофировались, их словно заблокировали. Существуют, но не работают. Как рубильник, который кто-то выключил.— Кто выключил? — спросила Лина.— Это я и хочу узнать, — ответила Карина.Проект получил название «Восприятие». Два года ушло на разработку нейроимпланта — чипа размером с рисовое зерно. Ставить его оказалось просто: чип подносили к виску и слегка прижимали, он сам крепился к коже и через неё запускал спящие участки коры. Никакой операции не требовалось — снять его можно было так же легко, просто отсоединив. Чип не добавлял ничего нового. Он только снимал блокировку, открывал некий рубильник, который кто-то выключил три тысячи лет назад. А кто именно и зачем — Карина не знала.

Первые тесты на добровольцах дали странные результаты. Участники начинали видеть короткие образы: какие-то места, где никогда не были, лица, которых не знали. Они слышали звуки, которых не существовало в лаборатории: низкий гул, тонкий свист, далёкий шум воды. Карина предположила, что это наследственная память — следы опыта предков, записанные в эпигенетических механизмах и передающиеся из поколения в поколение, как передаётся цвет глаз или форма носа.Лина записалась в программу не из любопытства. Уже больше из-за усталости. Ей надоело выращивать бактерии, которые никак не работали. Надоело смотреть на серое небо. Надоело чувствовать, что мир сужается — каждый год чуть-чуть, как комната, стены которой сдвигаются так медленно, что замечаешь это, только когда уже не можешь развернуться.

Чип активировали утром, в пустой лаборатории. Карина сидела за пультом, двое ассистентов находились у стены. Лина лежала на кушетке, холодная гладь которой неприятно липла к спине через тонкую ткань халата.— Готова? — спросила Карина.— Нет, — ответила Лина. — Включайте.Первые секунды ничего не происходило. Потом Лина заметила, что воздух в комнате изменился. Точно не температура, не влажность. Что-то другое, чувство, как будто воздух стал гуще, словно в нём появилось содержание, которого раньше не было. Как если бы ты всю жизнь пил воду без вкуса и вдруг узнал, что у воды есть вкус.Потом стали появляться краски. Теперь они как будто становились глубже, словно каждый цвет получил третье измерение. Следом за красками пришёл звук. Лина услышала, как гудит земля под полом, низкий, ровный, непрерывный гул, как у огромного органа, трубы которого уходят в самое ядро планеты.Лина повернула голову и вдруг резко увидела.

В центре комнаты, прямо сквозь лабораторный стол, словно стол был нарисованным, а оно было настоящим, стояла фигура ростом около двух с половиной метров. Тело вырезано из тонкого дымчатого стекла, изнутри пронизанное светящимися прожилками, которые медленно двигались, как кровь под кожей. Вытянутая, слегка заострённая кверху голова без рта и носа, и там, где должны быть глаза — три тёмные линзы. От плеч вдоль спины тянулись длинные тонкие пластины, похожие на крылья или плавники. В груди, там, где у человека сердце, светился плотный узел, пульсирующий, как второе сердце.У него не было лица в привычном смысле, но три тёмные линзы были обращены к ней, и Лина не сомневалась: оно смотрит. В этом взгляде не было ни угрозы, ни страха. Было ощущение, что кто-то стоял рядом очень давно и наконец был замечен.Лина закричала. Карина мгновенно отключила чип, а существо исчезло.— Что ты видела? — спросила Карина.— Не знаю, — сказала Лина. — Что-то живое. Высокое, стеклянное и оно на меня смотрело.Карина кивнула и записала: «побочный эффект». Лина очень хотела в это поверить, но так и не смогла. Потому что три тёмные линзы смотрели на неё так внимательно и пронзительно, что она до сих пор не могла отойти от этого.

Через три дня Карина провела ещё пять активаций. Трое из пяти увидели то же самое, вплоть до формы пластин на спине и ритма свечения узла. Разные люди, разное образование, разный возраст, но все как один говорили одно и тоже. Карина решила пока не публиковать результаты и проверять дальше.Лина попросила повторную активацию. Во время второй активации она уже не кричала. Существо появилось в трёх шагах и осталось стоять неподвижно, Лина поняла позже, что оно ждало, убежит она или нет.— Ты меня слышишь? — спросила она вслух.

Ответа словом не последовало, но пластины на спине едва заметно изменили наклон, и Лина почувствовала на коже лёгкое дуновение. Этот маленький ветер ощущался как прикосновение. Как если бы кто-то ответил «да», только не голосом, а касанием.Она стала приходить каждый вечер. Она назвала существо «Вэ» — узел в его груди вспыхивал ярче каждый раз, когда она произносила это имя.Сначала они общались образами. Например, на вопрос «где ты живёшь» она получала ощущение высоты и холодного воздуха. Потом Лина заметила, что Вэ понимает простые просьбы вслух раньше, чем она успевает показать жест. Он понимал русскую речь с самого начала. Ответить словами не мог, так как у него просто не было для этого голоса.

Однажды ночью, когда смог стал таким густым, что не видно было в двух шагах, Лина поднялась на крышу института. Вэ раскрыл пластины, и неподвижный воздух пришёл в движение. Пелена расступилась, и на несколько секунд Лина увидела звёзды.Он сказал ей нежной прохладой на коже, лёгким давлением воздуха: «Вы забыли, что небо существует. Не потому что мы спрятались. А потому что вы перестали смотреть».Лина знала теперь главное, что он не один. Но кто все остальные и откуда они взялись, она пока не понимала.

Лина спрашивала, Вэ ей показывал и то, что она узнала, оказалось больше, чем она была готова услышать.Существа жили на Земле задолго до того, как чип вернул людям способность их видеть. Они развивались отдельно от человека, в тех местах, куда он почти не вмешивался, и делились на несколько видов.Воздушные, к которым относился сам Вэ, были лёгкими и подвижными, с большими пластинами на спине. Это не крылья в привычном смысле, а сложные мембраны из живых волокон и кристаллических структур. Они могли менять форму, соединяться друг с другом и создавать потоки воздуха. Соединяясь, воздушные существа образовывали сложные структуры, из которых вырастали их города высоко в атмосфере: башни и мосты из живого материала, постоянно перестраивающиеся.

В океанах, реках и прибрежных зонах жили аквалы — существа с широким телом из нескольких слоёв прозрачной жидкости, внутри которого светились такие же узлы, как в груди Вэ. Длиной они были от трёх до шести метров, по краям тела шли отростки, похожие на плавники, которыми аквалы чувствовали и направляли движение воды, в том числе подземное. Их работа заключалась в том, чтобы восстанавливать экосистемы и очищать воду.

Были и более узкие виды. Лёгкие воздушные разведчики — самые быстрые и манёвренные, они пользовались потоками воздуха, чтобы стремительно перемещаться на большие расстояния. Наземные стражи — с более массивным и тяжёлым телом, они защищали территорию и напрямую взаимодействовали с землёй. Почвенные восстановители жили под землёй, направляли питательные потоки к корням растений и возвращали жизнь истощённой почве.Дома существ не строились — они росли, как кораллы или деревья, перестраиваясь вместе с миром. Энергию существа брали не сжиганием, а из ветра, течений и разницы температур — из всего, что движется. Их архитектура не была отделена от природы, она была её продолжением.