Полюса урбанизации

Летом 2025 года я стала участницей фотолаборатории «Человек с фотоаппаратом» на Хлебозаводе под кураторством Ксении Плотниковой. В рамках еженедельных фотопрогулок мы исследовали городскую среду и фиксировали артефакты Бутырского и Тимирязевского районов.

Параллельно с этим я продолжала визуальное исследование своего родного района на юге Москвы — Коньково-Беляево. Этот контраст лег в основу моего фотозина «Север-Юг»: в нем я объединила наблюдения с двух «полюсов» столицы, пытаясь найти визуальные рифмы и пересечения между, казалось бы, полярными территориями.

В рамках этого визуального исследования было важно перевести летнюю практику в плоскость более и осознанного академического анализа: изучить, как трансформируется московская идентичность под влиянием современного благоустройства и в чем заключается феноменологическая разница между севером и югом столицы.

Методологической основой съемки стал психогеографический дрейф (dérive) — интуитивное перемещение сквозь различные «атмосферы» города без заранее заданного маршрута. В контексте постсоветского мегаполиса с его жестким функциональным зонированием и масштабной застройкой такая практика становится способом преодоления отчуждения. Фотография в данном случае выходит за рамки простой документации: камера превращается в инструмент деконструкции и «разрезания» пространства (cut-up), позволяя выявить скрытые городские нарративы.

Центральным для исследования стал вопрос устойчивости локальной идентичности в условиях агрессивной унификации среды. Городские программы («Моя улица», «Мой район»), декларируя комфорт, фактически осуществляют экспансию единого эстетического кода из центра на периферию. Типовые малые архитектурные формы уравнивают контексты исторического парка Тимирязевской академии и дворов юго-запада.

Серия летних фотографий запечатлела кульминацию этапа ежегодного благоустройства — момент активной смены бордюров и подземных коммуникаций, задокументировала моменты, когда стандартизация сталкивается с «сопротивлением материала» — будь то фактура старой заводской стены в Бутырском, стихийная растительность Коньково или маленький пластмассовый заборчик у недавно посаженной елочки во дворе.

На фотографиях видно проживание одного и того же состояния благоустройства в исторически и географически контрастных районах Москвы. В рамках визуального исследования была создана типология «сопротивления» (или моментами его отсутствия) районов в условиях городской стандартизации.

Север и Юго-Запад Москвы представляют собой два фундаментально разных сценария развития городского пространства: Север (Бутырский и Тимирязевский) — это продукт длительной, хаотичной эволюции, смесь промышленных зон и наукоградов. В Бутырском районе доминирует эстетика индустриального наследия: фактура красного кирпича и геометрия железнодорожных путей вступают в жесткий визуальный конфликт с современной стеклянной застройкой. Тимирязевский же выступает как пример «города-сада», где дикая, непарковая зелень Сельскохозяйственной академии создает ощущение дачного поселка, чудом уцелевшего внутри мегаполиса. Это пространство тесное, детализированное и многослойное.

Юго-Запад (Коньково) — их архитектурный антипод. Это результат волевого акта тотального планирования, манифестация позднесоветского модернизма. Район создавался в логике tabula rasa («чистого листа»): здесь история начинается не с усадебных фундаментов, а с котлована 1970-х годов. Визуальный код Коньково диктуется ритмом панельных серий (П-44, П-3) и гигантскими, «воздушными» интервалами между зданиями. Если Север — это результат исторических наслоений, то Юго-Запад — воплощенная в бетоне утопия. Идентичность Коньково строится не на прошлом, а на образе будущего, каким оно виделось архитекторам полвека назад.

Большая часть технической экипировки на обоих полюсах города имеет синий цвет — это неизменная константа. Однако внешние коммуникации взаимодействуют с пространством по-разному. На севере их часто окрашивают в зеленый, пытаясь мимикрировать под окружение, чтобы трубы не выделялись на фоне кирпичных зданий. На юге в этом нет необходимости: обилие зелени естественным образом скрывает всё «лишнее», поэтому технические помещения там почти всегда остаются светло-серыми. Северные же постройки чаще всего либо зеленые, либо кирпичные.

Существует категория артефактов, которую пытаются скрыть под полотнами яркого «технического» синего цвета. Это смущает прохожего, так как тот же цвет используется для выделения объектов. Попытки спрятать инвентарь под такими накидками встречаются и на севере, и на юге, но заглянуть под них и выявить суть объектов не удалось.

Что касается изоляции территории, то на севере она кажется избыточной: любая стройка окружена знаками, фонарями и блоками. На юге ограждений почти нет, из-за чего прохожим приходится идти прямо по месту работ, а дети могут играть рядом с горами снятого асфальта.

Канализационные люки проживают разные жизни на полюсах. Северные люки похожи на незажившие раны: их часто меняют, видны свежие стыки нового асфальта с еще более новым, а характерных трещинок нет. На юге же асфальт в большинстве дворов лежит десятилетиями. Он успел улечься, вдавиться в землю и образовать вокруг люков своеобразные узоры потертостей.