ⲕ𐔖ⲏцᥱᥒцυя
Попробуйте представить человеческую фигуру.

«Витрувианский человек», на которого коллажем наложены работы Мэри Тиллман Смит, Минни Эванс, Пурвиса Янга и Билла Трейлора
Предполагаю, что получились знакомые очертания: голова, тело, две руки и две ноги, определенные пропорции. А если чуть изменить рост, лицо этой фигуры? Это все еще будет человек. Но что произойдет, если нарушить эту привычную структуру? Увеличить голову, вытянуть конечности, изменить их расположение или вовсе лишить фигуру некоторых частей тела? В какой момент изображение перестанет восприниматься как человеческое?

[Рис. 1] Фрагмент картины Билла Трейлора «Construction with Man Smoking». Здесь читается искаженная анатомия: большая голова, неестественно согнутые ноги, тонкие конечности.
Меня заинтересовало, насколько сильно можно деформировать тело, при этом сохранив «человечность», а также как подобные изменения влияют на восприятие того, кто этот силуэт увидел.
«Художественное изображение объекта не может рассматриваться как скучное, утомительное копирование случайных внешних деталей» (Рудольф Арнхейм, «Искусство и визуальное восприятие», 1974)
Я решила рассмотреть четырех американских художников аутсайдеров: Мэри Тиллман Смит, Минни Эванс, Пурвиса Янга и Билла Трейлора. У каждого из них на работах присутствовали человеческие фигуры с измененным телом. У Мэри Т. Смит тела становятся чуть ли не геометрическими, но сохраняют выразительные лица. У Эванс лица объединяются с природой. У Янга люди скорее похожи на небрежные штрихи, а Трейлор передает «человеческое» через действия и жесты.
Мэри Тиллман Смит, Минни Эванс, Пурвис Янг, Билл Трейлор.
Важным будет начать исследование с самого понимания «узнаваемости», а именно с разбора того, какие признаки позволяют определить изображенную фигуру как человека. После этого я рассмотрю детали, приближенные к «канонам» анатомии — пропорциональность и целостность, а также форму и ее органичность. Нельзя и не учитывать взаимодействие с пространством, ведь порой человека можно увидеть и благодаря окружающей среде, просто выстроив ассоциации.Помимо самих работ художников, я также опиралась на книгу Рудольфа Арнхейма «Искусство и визуальное восприятие», именно его рассуждения о понимании формы помогают объяснить, почему даже сильно искаженная фигура остается узнаваемой. Ведь картина — это все же динамика, определенная структура, а не набор идеальных анатомических элементов. Вместе с этим я опиралась на статью Фрейда «Uncanny», ведь некоторые деформации могут напоминать что-то одновременно неестественное и знакомое, вызывать тревожное впечатление.
Узнаваемость человеческой фигуры зависит не столько от анатомической точности, сколько от сохранения характерных структурных признаков, включающих в себя силуэт, расположение частей тела, позу и черты лица
Однако при этом эмоциональное воздействие от изображения определяется не этой самой деформацией, а взаимодействием измененных пропорций, линий, цвета и композиции. Так что анатомически неправильная фигура может вызывать абсолютно разные впечатления, будь то тревога, страх или счастье, восхищение.
𐔤ⳅⲏᥲⲃᥲᥱⲙ𐔖ᥴⲧь
Всегда ли достаточно увидеть привычные очертания тела, лица, чтобы понять, что перед нами человек? В действительности же броские неровные линии могут напоминать человеческую фигуру, а самые обычные предметы вокруг чем-то походить на лицо.
[Рис. 2] Мэри Тиллман Смит, «Без названия», 1980-1990
Достаточно одного взгляда на работу Мэри Тиллман Смит, чтобы опознать в ней человека, ассоциации проводятся быстро и легко. Но стоит рассмотреть внимательнее, и можно понять, что эти сине-желтые фигуры то никаким канонам анатомии не следуют. Тело центрального синего персонажа заняло большую часть пространства, да только вот его тело — простая геометрическая фигура, чем-то похоже на квадрат с двумя прямоугольниками и линиями, исходящими из него. Персонажи рядом также схожи на простые фигуры. Но почему в этой геометрии все равно видно человека? Дело прежде всего в лице. У каждого здесь есть глаза, нос, рот, и те расположены привычно. Получается довольно странное сочетание, где тело почти геометрическое, но на лице находится достаточно знакомых черт, и все это складывается в единую фигуру.
Фрагмент картины, Мэри Тиллман Смит, «Без названия», 1980-1990, «человеческое» уже сложнее определить.
Примечательно, что если убрать лицо, человек будет узнаваться не везде. Если центрального персонажа выдают пальцы, по ним легко провести ассоциацию с привычным телом, то остальных узнать будет сложнее, но все же возможно. Даже в пределах одной картины разные персонажи могут узнаваться по разным признакам. Значит, дело не в наличии какого-то одного обязательного признака, а в том, насколько остальные элементы способны его заменить.
[Рис. 3] Минни Эванс, «Без названия», 1967. Цветочный орнамент продолжает лица.
А что, если убрать уже тело? У Минни Эванс это особенно хорошо видно, здесь уже сложно понять, где заканчивается человек и начинаются узоры. Листья, лепестки, цветы, сам орнамент как будто заменяют привычную анатомию. Но стоит заметить глаза, нос и рот, и перед нами уже не просто цветные фигуры, а чьи-то лица. Так, человека вполне можно опознать и без тела, и без лица.
На работах важны детали: пальцы рук, глаза, губы. А если этого не будет?
[Рис. 4] Пурвис Янг, «Без названия», 1990. «Человеческое» считается благодаря силуэту круга наверху, из которого выходит неровная линия, это напоминает тело и голову.
На картине Пурвиса Янга люди изображены чуть ли не несколькими небрежными штрихами. Никаких подробно нарисованных черт лица, местами даже трудно определить, где именно заканчивается одна конечность и начинается другая. Тем не менее, все же мы понимаем, что перед нами люди. Возможно, дело в знакомом расположении частей тела: небольшая голова в форме круга сверху и исходящее из нее вытянутое тело. А еще в том, что фигуры повторяются, и мы начинаем воспринимать их как целую группу.


[Рис. 5, Рис. 6] Слева — работа Пурвиса Янга, справа — Билла Трейлора. Если слева о динамике говорят неровные линии, то справа — явные жесты.
У Билла Трейлора ситуация немного другая. Здесь человек узнается не только благодаря силуэту, как у Первиса Янга, но и благодаря действию, тут девушка стоит, держа птицу на поднятой руке. И хотя анатомия довольно условная, сама поза очень понятна, что практически не приходится задумываться о непривычной анатомии.Интересно сравнить эти примеры между собой. У Янга для узнавания достаточно почти неподвижных вертикальных силуэтов, а у Трейлора большую роль играет жест.
Тем не менее, ведь если изобразить одну вытянутую линию отдельно, вряд ли ее можно сразу назвать человеком. А если добавить сверху небольшой круг и по сторонам еще несколько линий, ассоциация возникает практически моментально. Получается, что важно не столько то, из чего состоит изображение, сколько то, как эти элементы расположены относительно друг друга.
Мэри Тиллман Смит, «Пара фигур». Изначально геометрические фигуры между собой не связаны, но вместе рождается привычная и узнаваемая форма человека.
ᥒρ𐔖ᥒ𐔖ρцυ𐔖ⲏᥲ᥈ьⲏ𐔖ᥴⲧь υ цᥱ᥈𐔖ᥴⲧⲏ𐔖ᥴⲧь
Так что же происходит, когда художник начинает изменять привычные пропорции?




