Выставка «Свобода абсурда» рассматривает современное понимание меланхолии и примирение с абсурдом.
В работах художников, созданных в течение последних трёх лет, отражается неопределенность настоящего момента и показаны поиски способов её преодоления. Художники ищут путь к свободе через воссоздание своих страхов, возвращение к детскому восприятию мира, через философские и мифологические размышления. Порой в примирении с постоянной нестабильностью и вечно приближающимся концом света они находят опору в себе и других.
Долгое время меланхолия была состоянием творцов, гениев, изнуряющих себя голодом и аскезой. Возможно, они находили в этом истинную свободу от мирского быта или просто же следовали нормам своего времени. Меланхолия никогда не имела чётких границ, становясь социальным конструктом и отражая настроения эпохи. «Специфика меланхолии: она находит формы, которые поддерживаются временем и соответствуют ему» (К. Юханнисон, 2011).
Легко застрять в безвременьи меланхолии, где есть место исключительно пустоте, отчаянию, страху и вине. Столкновение с экзистенциальным травматично и разрушительно, а абсурд действительности не поддается рациональному объяснению. Мы пытаемся сохранять привычную реальность, но с каждым новым общественным или личным потрясением с ней приходится примиряться вновь и вновь. Разрушение привычного хода событий влечёт за собой страх, тревогу, меланхолию, неуверенность перед лицом настоящего и будущего. «Мы не можем ручаться, что не испытаем страха, мы только попытаемся сохранить благоразумие» (А. Камю, 1944). Всё, что нам остаётся, — пережить первые эмоции и, преодолевая неизвестность, двигаться дальше.
Работы условно поделены на 6 категорий: детство, сказка, философия, тревога, апокалипсис, защита, которые обозначены абстрактными символами. По ним разделены все произведения выставки. Но это лишь кураторское прочтение, которое не ограничивает обилие интерпретаций работ и поисков примирения с абсурдом в каждом произведении.
Один из способов преодоления страха иррационального — возврат к детскому опыту. Мы принимаем странности, несвойственные миру, — «Но дальше он начинает немного сходить с ума, прирастая бесконечными странными постройками, не имеющими опоры» (Ксения Ефимова «Остров»). Детское видение упрощает восприятие реальности, тем самым помогает справиться с ужасом действительности, или показывает хрупкость мира (Эрика Савина «Юла»; Павел Зуданов «Мишка»; Валерия Митряшкина «Пока горит пламя»). Но иногда страх тянется из самого детства, и травма не заживает (Вероника Соловьёва «маленькая смерть»).
Ксения Ефимова Остров (2023) Полиптих, живопись
Началом и центром композиции стал реально существующий дом на Спартаковской площади. Он — часть повседневного мира, кусочек ежедневно мелькающего за окном автобуса пейзажа. Но дальше этот мир начинает немного сходить с ума, прирастая бесконечными странными постройками, не имеющими опоры. Он вроде бы узнаваем отдельными элементами, но в целом не знаком и пугающ. В нем поселяются рыбы, прорастают деревья, и мир окончательно превращается в сон. Картина о мире переставшем быть надежным и предсказуемым.
Эрика Савина Юла (2024) Объекты
Это серия игрушек с пропиткой из паранойи, со встроенной совестью. Юла — замкнутый круг, из которого невозможно вырваться. Попытка справиться с бессилием, поместив его под пластиковый купол. Зритель — Бог, в чьих руках начать, продолжать или остановиться. Но разве в наших силах отказаться от игры?
Вероника Соловьёва Цикл «маленькая смерть» Видеоарт, 5 шт.
Травма часто приводит к дереализации, из-за которой реальность перестает работать. Спустя много лет воспоминания о боли и чувстве незащищенности в детстве могут остаться. В этой серии я хочу обратиться к теме детской травмы и ощущениям, которые вызывают триггеры. Детские игрушки разрушают себя из-за страха, тревоги и паники.
Сказка — это всегда отражение реальности. Фантастическое тесно переплетается с рациональным, создавая метафору. Травма и горе (Валерия Митряшкина «Пока горит пламя») становятся путём к перерождению (Евгения Болюх «Феникс»). Преодоление социального давления (Вика Рос и Лайм Воробьёв «Casket») и призраки современного мира (Саша Нестёркина «L’Apocalypse Des Animaux»; Катерина Теплица «Голос Бога») — каждый элемент хоть и чужд действительности, но находит ключевые символы, показывающие её проблемы.
Вика Рос, Лайм Воробьёв Композитор: who is folia? Casket (2022) Инсталляция, видео, 1 мин. 10 сек.
Casket в английском означает и шкатулку, и гроб. Обычно содержимое шкатулки — ценная и очень личная коллекция для её владельца. В то же время идея взаимосвязанности отчётливо проявляется в двойном прочтении названия. Таким образом, шкатулка как форма для хранения видео отсылает к исследовательским коллекциям кабинета редкостей, собранным как набор естественнонаучных или культурных артефактов. Содержимое шкатулки подчеркивает ситуацию выживания множеств, социального давления и органической эволюции.
Евгения Болюх Феникс (2023) Объект
«Чтобы родиться опять, смерти ты жаждешь своей: Чадо свое ты и свой же отец и свой же преемник, Свой ты кормилец и свой вечный воспитанник ты. Та же всегда, но не та же, такая ж и все же иная, Благо- кончина твоя, в ней — твоя вечная жизнь.» Неизвестный автор, IV век (Древний Рим)
Катерина Теплица Голос Бога (2023) Звуковая инсталляция
Одна из гипотез происхождения сознания вводит понятие «бикамеральный мозг». Согласно этой теории, древний человек не смог сразу осмыслить произошедшее разделение его мозга на две части: «говорящей» (разумной) и «слушающей» (подчиняющейся). Появившийся из ниоткуда голос разума, диктующий мысли и указания, был воспринят чем-то однозначно внешним. Находясь вне тела, этот голос знал, понимал и предвидел больше, чем сам человек. Голос был в деревьях, ветре, крике птиц — он принадлежал духам, ангелам, демонам или богам. И первобытный человек, сталкиваясь с проблемой, мог просто спросить совета и поступить так, как они говорят. И в ответ услышать чей-то вздох или смех, плач или шепот.
Валерия Митряшкина Пока горит пламя (2022) Инсталляция
Печальный рассказ про девочку, у которой не было ни дома, ни одежды, а были только спички. Каждый раз, когда она зажигала одну их них, чтобы согреться, перед её глазами вспыхивали светлые видения. Её жизнь продолжается пока горит пламя, после она погибает. Продвигаясь по сюжету мы сжигаем спички одну за другой, история заканчивается, когда сгорает последняя спичка: слова постепенно сгорают, пока вовсе не превращаются в пепел.
