Интервью Екатерины Ожеговой

Ландшафтный дизайн — это искусство на стыке архитектуры, урбанистики, ботаники, истории и даже философии. В чём его отличие от ландшафтной архитектуры? Какими должны быть ландшафты, чтобы человек жил в гармонии с окружающим его миром? Как меняется профессия ландшафтного дизайнера в XXI веке? Об этом и многом другом мы поговорили с Екатериной Ожеговой, куратором нового магистерского профиля Школы дизайна НИУ ВШЭ «Ландшафтный дизайн», ландшафтным архитектором-реставратором, автор научных трудов в области истории ландшафтной архитектуры, разработчиком государственного профессионального стандарта «Ландшафтный архитектор», официальным экспертом конкурсов Министерства строительства и жилищно-коммунального хозяйства РФ.

Если рассматривать ситуацию на уровне градостроения, то мы должны говорить, конечно, об архитектуре, а не о дизайне. Развиваясь исторически от частных садов, через большие парки высокопоставленных дворян, через деньги богатых людей, ландшафтная архитектура вошла в XX век — и дошла до общественных городских пространств. В этот момент она перестала быть только садово-парковым искусством: в неё вошли новые сферы деятельности — многофункциональные парки, большие рекреационные зоны; возникли такие крупные ландшафтные сооружения, как национальные парки, парки при больницах, зоопарки и так далее — всё это тоже относится к ландшафтной архитектуре и планировке.

Профессия стала очень многообразной: её функциональный спектр сегодня не меньше, чем у любой другой архитектурной специальности. Собственно говоря, в прошлом веке окончательно оформились три самостоятельных архитектурных профессии: архитектура зданий, ландшафтная архитектура и планировка. Градостроительство исчезло, потому что город сегодня построить на пустом месте практически невозможно. Если вы начнёте с точки зрения архитектуры заниматься городом, то столкнётесь с тем, что это будет некое пространство — не огороженное, как раньше, а встроенное в общую систему многих пространств вокруг.

Обычно приводят, как примеры, новые столицы Бразилии и Казахстана. Если говорить про Бразилиа, то, строго говоря, с нуля там построен только центр. Да и Астана — тоже не совсем город. Раньше город изначально был либо крепостью, либо каким-то иным оборонительным сооружением. Закладывая город, например, в XVIII веке, люди всегда пытались понять — где его границы? Сегодня говорить о том, что существуют границы Лондона, Токио или Москвы мы не можем, потому что это — огромные агломерации.

В рамках общего развития человечества это абсолютно нормально. Самое интересное тут то, что можно чётко обозначить границу, рубеж, начиная с которого мы стали жить в другом мире. Это произошло в 2008 году: именно тогда впервые в истории нашей планеты ООН зафиксировала равенство сельского и городского населения — с тенденцией резкого роста городов. Вот тогда мы переступили черту: сначала сравнялись, потом пошли дальше. Когда на видео, снятых со спутников, видно, как на Земле зажигаются города, это не только завораживает, — это говорит о том, что мы теперь заметны из космоса, что планета наша обитаема! Мы даём знать о себе всё более и более отдаленным мирам. И даже чисто биологически мы переступили определённую черту, мы стали другими — сейчас уже можно об этом говорить. Более того, мы продолжаем меняться. И это хорошо.

По роду деятельности я не только ландшафтный архитектор-реставратор, я еще и историк: у меня есть книги и курсы лекций, которые посвящены истории ландшафтной архитектуры. Так вот, историку в силу специфики профессии приходится разбирать не только собственно предмет своего научного интереса, но и всё, что было вокруг него — и я могу уверенно сказать, что люди изменились к лучшему. Я своим студентам обычно рассказываю про совсем недавнее прошлое, которое они могут хотя бы как-то осознать, грубо говоря, через поколение. Для меня это Вторая мировая война — очень значительный рубеж в истории нашей планеты. Понятно, что рецидивы могут быть, но то, что человечество тогда показало, как оно реагирует и как оно может собраться — это очень яркий пример того, что мы стали лучше; то, что была одержана победа над злом, стало колоссальным толчком к тому, что надо развиваться дальше.

Мой отец, тоже архитектор, тогда много работал в Бирме (теперь эта страна называется Мьянма) — это называлось «восстановление колоний»: специалисты со всего мира приезжали в бывшие колонии, страны третьего мира, как тогда их называли, строили, налаживали разные отрасли, преподавали, это было очень красивое и, знаете, чистое дело. Отец сначала строил технологический институт, потом в нём преподавал.

Англичане же строили в этот момент госпиталь, и работали в нём английские врачи — причём Англия была недавней метрополией Бирмы, и бирманцы их сильно не любили. Но, тем не менее, они приезжали помогать. Это было время, когда люди начали понимать, что границы мешают, и мешают в первую очередь тем, кто что-то делает. Понятно, что была разница идеологических и экономических систем, но это понимание воплотилось в развитие Организации Объединенных Наций, в системе которой тоже работал мой отец. Тогда создавался «Хабитат» (программа ООН по населённым пунктам — прим. ред.), и отец к этому имел самое прямое отношение. «Хабитат» занимался в том числе восстановлением городов, и по сию пору работает достаточно успешно, хотя и испытывает достаточно трудностей. А я тогда уже училась в институте и помню, как проводился международный конкурс по борьбе с трущобами, так что, можно считать, всё это на меня тоже повлияло.

У каждой страны есть свой звёздный час — и определённо у России он был в первой четверти прошлого века: вспомните русский авангард хотя бы! В те же годы возникла и ландшафтная архитектура в современном её понимании. Был такой архитектор Лозовский — он говорил, что пространство является строительным камнем архитектора, и сегодня мы это говорим совершенно сознательно. Когда я писала профессиональный стандарт ландшафтного архитектора, надо было объяснять чиновникам, что ландшафтная архитектура — это архитектура, которая создает открытые, пустые пространства средствами геометрии. Меня спрашивают: «а если расставить стульчики, это будут средства ландшафтного архитектора?». Я говорю: нет, не будут. «А скамеечки?». И со скамеечками не будет, и с фонариками не будет, и если цветочки посадить туда, тоже нет!

Как мыслит ландшафтный архитектор? Вот, например, Андре Ленотр создаёт сады для Людовика XIV, это — самое начало ландшафтной архитектуры. Король говорит: сделай такое пространство, чтобы оно было целым миром. К этой задаче Ленотр подходит для того времени совершенно необычно: он применяет новейшие для того времени открытия в области геометрии, законы построения перспективы — и создаёт пространство, где солнце восходит в покоях короля и опускается в той самой бесконечно удаленной точке, так называемой «главной точке картины», точке P, которая есть — и одновременно её нет. Он мыслит геометрией. Здесь, конечно, важную роль будут играть растения, но всё же второстепенную, а главная роль отведена геометрии пространства.

Да, так и есть. Она очень сложная, разная: это наблюдательная перспектива, это линейная перспектива Ленотра, это широкая перспектива английских пейзажных парков… А рядом с ней существует ландшафтный дизайн. И когда мы говорим о дизайне, то он не вторит архитектуре, он движется по-другому. Потому что для дизайнера исключительно важно действие, которое в этом пространстве происходит. Дизайнер умеет генерировать идеи, и сегодня для ландшафтного архитектора это исключительно важно на любом из уровней.

Возьмём небольшой сад в огородно-производственном стиле — тут грядки, здесь дорожки витиеватые, вот беседка стоит, а там место для барбекю. Спрашивается, почему барбекю? Или — зачем беседка? Сегодня хочется какой-то иной истории. И образ сада можно придумывать по-разному. Он может быть встроен в достаточно сложную архитектурную концепцию: это может быть специальный лечебный сад, или, например, частный сад… для любимой кошки! А можно включить кошачью историю в концепцию вашего общего сада — в малом саду вопросы содержания животных очень важны! То есть человек в современном саду не всегда занимается исключительно сельскохозяйственной деятельностью. Его отдых сегодня — это достаточно интересное и творческое занятие.

Да, потому что творчество сегодня всё больше и больше входит в нашу жизнь. Сегодня маленький сад — исключительно творческое пространство, оно может быть очень интересным, и дизайну в нём делать много чего есть.